другие наблюдатели, не получавшие дополнительной информации, не придавали значения; в результате оценки испытуемых выглядели преувеличенными». Вдобавок к этому такая необъективность усиливается эффектом подтверждающего поведения. Когда человек ощущает себя чем-то отличающимся от окружающих и уверен в том, что они обращают на это внимание, его поведение часто становится неестественным, что только усиливает восприятие людьми его необычности. В итоге чуждость маргинала толпе воспринимается ее членами субъективно значительно сильнее, чем есть для этого объективное основание.

В результате действия этих и других механизмов общество оказывается разделенным на сплоченную толпу и разрозненных маргиналов, составляющих в совокупности малозначимое меньшинство. Дистанция реальных различий между ними увеличивается (схема 2) по сравнению с первичной структурой, изображенной на схеме 1.

Применяемая мною наглядно-образная модель образования толпы и маргиналов не означает, что я веду речь о

небольших замкнутых обществах, каким, к примеру, является население деревни в двадцать дворов. Такая упрощенная модель позволяет выпукло проанализировать психологические механизмы и индивидуальные характеристики, продолжающие действовать и тогда, когда человек из нашей «деревни» попадает в многоликую среду большого города. Если это человек толпы, то где бы он ни оказался, в какую бы ограниченную группу людей он ни попал бы, везде он будет искать толпу, с которой можно было бы слиться.

Кому-то из читателей, возможно, покажется, что людей, которых я называю маргиналами, в обществе давно принято называть аутсайдерами. Не могу согласиться с идентичностью этих понятий, так как, несмотря на этимологию слова «аутсайдер», которая действительно их роднит, в обществе аутсайдерами привыкли называть отстающих, последних, неудачников, вкладывая в это понятие пренебрежительно-презрительное отношение окружающих. Тем самым делается акцент на нахождение человека на одной стороне общества — сзади по отношению к направлению его движения. Маргиналы же в равной степени могут быть и впереди, и по бокам. Именно поэтому я более склонен использовать менее затасканное и не столь испорченное негативным контекстом слово. Хотя, следует признать, что и слово «маргинал» уже начинают использовать совершенно не к месту, называя им различных экстремистов, любителей эпатажа или откровенных отбросов общества. Для того чтобы избежать подобной путаницы, я обращаю внимание читателя на то, что настоящий маргинал не выносит двух состояний: находиться в толпе и следовать какой-либо моде (более подробно эти аспекты маргинальности будут рассмотрены в следующих главах книги). Поэтому называть какого-нибудь экстравагантного человека, не вылезающего из различных богемных тусовок и меняющего свою форму и содержание вслед за изменением моды на эпатаж — вчера он был панком, сегодня анархист, а завтра станет геем, — будет неверно. Этот человек является типичным человеком толпы, нуждающимся в ее атмосфере как в наркотике, а его непохожесть на окружающих ни о чем не говорит. Либо он ориентируется на толпу эпатажных личностей, подражая им, либо на толпу обывателей, противопоставляя себя ей. В любом случае внутренний мир и внешнее обличье такого человека определяется какой-либо толпой. Истинный же маргинал является таким, какой он есть, независимо от существующей в толпе моды. Иногда мода толпы меняется так, что маргинала по внешности оказывается трудно от нее отличить, но это совпадение — исключительно временное явление, так как толпа вслед за изменчивой модой и дальше будет дрейфовать, а маргинал где был, там и останется. Правда, и маргиналы тоже меняются по жизни, но эти перемены обусловлены законами развития их неповторимых личностей, а не влиянием окружающей толпы. Так что мы имеем два независимых друг от друга дрейфа — моды толпы и вкусов маргинала, которые могут время от времени и пересекаться. Маргинала уместно сравнить с кошкой, которая гуляет сама по себе.